Однока двока трока чичи патчи на каком языке

>>> Опубликовано: - 10.09.2017 - 924 Просмотров

Ru/2018/02/26/porno-kak-saset-britni-spirs-onlayn. И в детстве она меня учила считать на разных языках сейчас вспомнила на японском (как показал гугл), а так же до 10 на непонятном языке, а именно -Однока, двока, трока, чичи, пачи, юхта, бухта, козырь, мушка, джа))))))Соответственно бабушка была донской казачкой, это мог быть счет. Нравится Показать список оценивших Показать список поделившихся. Однока, двока, трока, чичи, пачи, шибкин, лыбкин, эй, гоун, га.

В конце концов, главное в этом деле - преграды и рогатки разные, через которые прешь, обдирая бока и морду в кровь, и вот только тогда в кайф, а когда руку протяни и возьми - тьфу. Гак вот, и ручонки-то мои, значит, дрожали, как у припадочного исходил я слюной, как - не буду подбирать соответствующего сравнения, пока, стало быть, не обдерешь, ее, голубушку, не заголишь и не затащишь на продавленный диван. До этого, понятно, не до разговоров, ну а после.

А после- какие могут быть еще разговоры?

--The Best Of --

И вот теперь, самое козырное. Верка, изученная мной, что называется, от и до, два года - срок, от прощания с невинностью до второго аборта, эта самая Верка - она никогда не вспоминает мне целиком, а все какими-то кусками и фрагментами - вот, кожа на шее, где чуть увлекся - и сразу синяк, который нужно прятать в воротнике, или сухие губы, или горячий, обязательно чуть влажный, лобок, но спроси - а что у были за глаза? Серые, или, допустим, зеленые? Не смотрел я в глаза, а если и смотрел, так видел не Верку, нет, не человека, а нечто такое, штуковину для извлечения кайфа". Кстати, думаешь, помню сам кайф?

Что-то подвид чего-то, смазанное, без начала и конца, даже не знаю, получалось ли у меня.

раз, два, три на разных языках

Или вот, горячее дыхание прямее в ухо мне, помню, аж до дрожи - тепло, горячо уху и щеке около, когда я ее в диван мослами своими впрессовываю и расшибаю при этом лобок, конвульсивно дергаясь - ни ума, ни опыта, ни простой жалости к партнеру тогда еще не было, опять же скорей-скорей, вдруг кто придет - не до того; так вот это помню физиологически точно, а голос - ну чтоб я сдох. Вот и получилось - как ни крути, а цельной картинки не сложить. Нет, узнать, ясное дело, узнаю, хоть ночью из любого положения, спереди или сзади, или сверху, и в зимнем или, скажем, в голой женской бане, один черт, сто процентов, без булды и к бабке не ходить.

Но в душе моей, за костями и хреноватым мясом, там, внутри - нету ее там. А в первый раз - шли мы домой, а лето было еще в самом начале, знаешь, кусты прозрачные и листья мелкие и клейкие, не развернутые полностью, но уроков уже нету - раз, и три балдежных месяца впереди- два, и в башке одна дурь и ветер, и шли мы малость трахнутые от счастья, как всегда, когда не знаешь, что впереди и без всякого основания полагаешь, будто жизнь прекрасной и удивительной будет всегда. Мы шли домой, потому что жили в одном предлинном, кишка-кишкой, доме, только в разных его местах, если Верка, к примеру, в голове, то я в этом самом.

Шли мы потихоньку, тем же путем, каким ходили всегда -- осенью и зимой и в прочее время года, то подначивая друг друга, то без особых поводов друг на друга злясь, и вся разница в том, что мы в тот день, тринадцатого, шли медленно, оттого что были малость подшофе, потому что начиналось лето и все такое прочее. Мы шли потихоньку, так как разу некуда было спешить, и еще потому, что июньский воздух был нисколько не слабее портвейна - добрых семнадцать градусов, и вливался в нас пьянящей струей с каждым новым глотком, и действовал на наши непривычные тогда еще организмы наподобие как молотком по лобешнику, т.

Вероятно, несмотря ни что, мы все ж таки в конце концов дотащились бы до дому без последствий, как ходили и раньше, ведь до тринадцатого все обходилось, если бы не неожиданный дождь, без предупреждения шарахнувший по земле, взбив крохотные фонтанчики пыли и тут же превратив их в липкую грязь, от которого нам пришлось прятаться. И поскольку мы подходили к дому с хвоста, то есть с моей стороны, естественно и логично было забежать именно в мой подъезд, хотя при том раскладе, думается, и в Веркином подъезде произошло бы аналогичное.

раз, два, три на разных языках

Вереща по-ненормальному, рука в руке, чтобы не поскользнуться мы влетели в подъезд если и не до нитки, то все же изрядно мокрыми, а подъезд, особенно в самом низу, был темный и уютный, потому что сухой, и благоухал кошками, видать, не одним нам давал он приют в похожих ситуациях, а рука у нее, хотя и мокрая, была теплая, и мокрые волосы пахли просто обалденно. И от темноты, а может, от сырых штанов или еще от чего, я был не столько смел, сколько нахален, и воображал о себе Бог весть что, плюс необычная обстановка и опять же впервые мы с ней вместе оказались в темноте один на один (кино не считается), да и ее рука все еще была в моей и, судя по всему, вырываться покуда не собиралась, разумеется, я повернулся к ней и ткнулся губами не помню куда, кажется, куда пришлось по траектории - в нос или в глаз, но по морде при этом не получил, хотя и мог, и понимал это, только вот пальцы ее сжались на моих, как дети хватаются за руки родителей, возбуждаясь при виде какой-нибудь цацки в магазине игрушек, не произнося при этом ни слова и лишь импульсивным пожатием выказывая снедающее желание.

Ей-Богу, тогда я не соображал, для чего веду ее к себе, вот провалиться мне на этом месте, если вру, а может, это она сама первая пошла и потянула меня за собой, ведь я, пожалуй, ничего такого и не хоте это уже после, когда дверь за нами закрылась и когда я стал стягивать с нее мокрый свитер, а потом дело дошло до джинсов и уже не было никакой возможности остановиться, и полетели в разные стороны футболка с надписью "Динамо", к которому ни я, ни Верка никогда никакого отношения не имели, и лифчик с крохотными, навроде коньячных рюмок, чашечками, который мне удалось расстегнуть только при ее активном содействии, и еще пояс вместе с чулками - время было дорого, и трусы, где голубым по белому - "тиюзды", что в переводе среда, хотя была пятница, пятница, тринадцатое июня, и очень кстати постель моя на диване, несмотря на родительские встрепки, оказалась неубранной, и вообще, это уже черт знает что, когда холодные упругие груди упираются в тебя и ты чувствуешь горошины сосков, втиснутые в кожу, и мокрый след чертят на лице нежные губы, а колени податливо раскрываются, встречая пушистым комком лобка и разом напрягшейся плоскостью живота и проваливаешься куда-то в тартарары.

Это черт знает что, потому что потом хотелось еще такого же, а уже не было ни с ней, ни вообще ни с какими другими, хотя с кем только и как только не пробовалось. И ведь ни одна сволочь не предупредила, что вот так - вот так - будет только один раз - и баста, хоть башкой потом об стену, так что не упусти, лови момент, дубина, у тебя есть шанс. Единственный человеческий шанс словить простое человеческое счастье, как ни банально оно звучит, так нет же, никто ни слова, суки, а в итоге - в душе вакуум, а может, и нету ее больше, души, разошлась по мелочам.

Думаешь, потом все кончилось? Нет, в тот раз минут так через пятнадцать начались вопросы - в голове, конечно - а зачем? О триппере и деторождении понятия были дикие, соответственно духу времени. Так что из всех чувств отчетливо запомнился только страх, какой-то неконкретный, ни к чему не привязанный и неясно, чем таким вызванный.

plants vs zombies 2 мод

А потом мы заметали, вернее, замывали следы и не знаю, как она, а я пребывал в полнейшей прострации. И проводил более, чем холодно, и поторапливал даже со страху, ну и, конечно, никаких глаз не запомнил, а они, наверное, были удивленными и смертельно обиженными необъяснимой моей холодностью.

--The Best Of --

Потом дня три мы стеснялись друг друга и не казались на глаза, а ещё потом столкнулись в магазине - страх первого грехопадения уже прошел и горячая волна вожделения захлестывала меня с головой, ну а ей, как это обычно бывает, нужен был после всего этого кто-нибудь такой, у кого можно виснуть на шее, сидеть на коленях и шептать на ухо непристойности, млея от осознания совместной тайны и ничего не думать при этом. Ну и понесло нас по лету вразнос, благо и Веркиным и моим родичам решительно было наплевать на нас за трудовыми заботами и семейными проблемами.

Эротическое лето завершилось в середине сентября, когда наши предки, снизойдя, наконец, до нас, все же встретились, устроив совместный семейный совет, на котором удивительно быстро распределили обязанности по организации аборта - шел второй месяц и затягивать далее становилось рискованным, а переходить в категорию дедов с бабками они не желали категорически. Нас на совет не звали и, вообще, мало говорили об этом, предпочитая кулуарное решение запретных для детей проблем, а мы жили себе взрослой жизнью, хотя за нами этого права никто не признавал, так сказать, нелегально, что, впрочем, ничуть не мешало Верке становиться из голенастого подростка прелестной юной женщиной.

Без нашего особого участия был сделан аборт, а через неполных полгода - второй, а потом мы разбрелись по разным городам и весям, к чему предки приложили максимум стараний, и только непреодолимое между нами расстояние плюс хроническое, по малолетству, безденежье предотвратило третий.

узнать серийный номер iphone

И что интересно - ведь я совершенно не помню ее, будто и не жил с нею неполных и великолепных этих два года, и не представляю, что за глаза у нее, и что за мысли прятались в них за прикрытыми в экстазе веками, и что шептали сухие горячие губы, когда пальцы до крови, до отпечатков накрашенных ногтей, впивались мне в кожу. Помнятся только какие-то куски и детали, из которых, как из мозаики, где в коробке половина частей потеряна, как ни пригоняй их друг к другу, целой картинки все равно не сложить, и никак не совмещаются среда и пятница, тринадцатое.

Маманька моя дама была на редкость неаккуратного свойства, за что мне, с одной стороны, нужно благодарить, а с другой - проклинать, в зависимости от обстоятельств повседневной жизни, свою родительницу, ибо не что иное, как ее безалаберная неаккуратность и стала, в конечном итоге, непосредственной и основополагающей причиной моего появления на свет. Вылез я, стало быть, и, добавлю, с превеликими трудами, на свет, непонятно по какой прихоти отчего-то именуемый белым, и заорал благим матом, но если б знал, что меня на этом самом свете ожидает, орал бы во сто крат пронзительнее, пока не засунули бы меня обратно в теплое чрево.

Но, к сожалению, хотя утроба имеет возможность растягиваться в разных направлениях, разместиться там даже с относительным комфортом после девяти месяцев дело практически безнадежное, и начались через то мои проблемы, которые я вскорости научился успешно превращать в проблемы мамкины. Совесть меня при этом терзала весьма незначительно - уж коль меня не спросясь зачали, так за это требовалось расплатиться на всю катушку, и без разницы, был ли сам процесс зачатия сознательным, либо же оно самое произошло от неаккуратности.

программа для чистки модов sims 4

Кстати, вот об этой самой женской неаккуратности. Собственно, я ведь не от грязи завелся в мамкином нутре, с этим-то как раз обстояло обстоятельно строго, поскольку по причине недостатка мыла чистота и глянец наводились методами воистину изуверскими, как то - щелоком или кипячением с хлоркой, или еще в бане до одури хлестались веником, все норовя по причинным местам, ну а в вопросах, касающихся пола в его первоначальном смысле - так по нему проходились и песком, и веником-голяком, этакой эффективной штуковиной, ныне напрочь вытесненной прогрессом. Дело не в грязи, а вся нехорошая собачка зарыта была в дремучей маманькиной половой, в смысле переносном, необразованности, столь характерной для этапа перехода от эпохи волюнтаризма к периоду застоя.

Дела тогда затевались великие, масштабы не менее как глобальные, яблони, к примеру, на Марсе или кукуруза на Колыме, что, в принципе, одинаково, и на отдельных, так сказать, членов общества было, в общем, начхать, народ стоял на первом месте, народ - массы и толпы.

Однока, двока, трока…

Однако ж, при всей многозначительности термина и неоспоримой потенциальной возможности натворить большие дела, народ, хотя и грамматически мужского рода, существо в целом бесполое, в смысле биологическом, похоже, мужское начало уравновешено в нем началом женственным, отчего и получается нечто наподобие гермафродита среднего рода, у которого хоть и есть в наличии все признаки обоих полов, никаких половых запросов, тем не менее, не имеется. Народ народом, только интересно как-то получается, потому что на отдельных индивидуумах его несомненно положительные свойства почему-то не отражаются.

Статистика же оперирует не какими-нибудь категориями "М" или "Ж", а массивом "люди", и сексуальная озабоченность поэтому в государственном масштабе как бы не существует. А, стало быть, государством и не планируется, и не удовлетворяется, и наш рулевой ею вообще не рулит, предоставляя миллионам М и миллионам Ж справлять свою мелкую, по сравнению с задачами эпохи, половую нужду кому как на душу Бог положит. Плюс к тому твердая уверенность, что у нас не только ширпотреба, но и секса нет и, в отличии от ширпотреба, которым обещали завалить к двухтысячному году, быть не может, потому что не может быть никогда, а презерватив есть сугубое изобретение тайных лабораторий в недрах западных разведок, которые не гнушаются ставить эксперименты на живых людях.

Наши же, понятное дело, из человеколюбия ставят эксперименты на кроликах и собаках, а им презерватив никаким путем не приспособить вследствие революционного учения Дарвина и трех источников и составных частей. Это гнилым капиталистам без резины никуда, им в нем сподручнее на Западе догнивать, не отравляя атмосферу миазмами классового разложения, а у нас вся резина Омского нефтехимкомбината, включая импортированный из Африки каучук, идет на колеса для тракторов и, отчасти, на соски, в виде побочной продукции основного шинного производства, точно так же, как и дети являются побочным продуктом строительства коммунизма в отдельно взятой местности, их требуется кормить молоком из пузырька, по научному отняв от пролетарской материнской груди, дабы не мешали трудовым свершениям.

Медицинские профессоры писали о страшном вреде от контрабандных резиновых изделий для рабочего супружества в журнале "Здоровье", потому как уменьшают они резко специфические ощущения и вызывают тем самым охолодненность и отстраненность супругов, сидящих друг напротив друга по разные стороны семейного очага, не согреваемого счастливыми криками комсомольских, пионерских и октябрятских отпрысков и непартийных по причине малолетства чад.

лаунчер майнкрафт с фланс модом скачать

Опять же, аборты - их только-только разрешить собирались и в повседневную жизнь они покуда не вошли. Их золотое время пока не настало, что, впрочем, для меня обернулось возможностью увидать свет, но, честно сказку, я ожидал лучшего.

Приобщение российских детей к детской литературе Британии

Разумеется, ум народный не дремал и умельцы без особого напряжения мозгового потенциала изыскали бы медицинской резине некоторую альтернативу исхитрились бы приспособить под это дело что-нибудь из подручных средств наподобие первомайских шариков с растянутым голубем мира на красном боку, но неизвестно, как на это чуждоклассовое баловство посмотрели бы компетентные органы (а что они посмотрели бы таки - ни у кого сомнений не возникало), и взгляд Лаврентия Палыча сквозь льдинки пенсне повышению потенции отнюдь не споспешествовал, не смотря на официальные уверения в газетах "Правда" и "Известия", где в передовицах слово в слово разными корреспондентами доводилось до широких масс рабоче-крестьянского населения о бесславной гибели бывшего маршала и т.

Потому как недремлющее око разоблачило его в качестве врага народа с дореволюционным стажем и сексуального маньяка со стажем вдвое большим. Как пел русскоязыческий еврей Саня Галич под поллитру с селедкой - наш отец оказался не отцом, а сукою. Газетам верили, и аминь, конечно, но. Интимная озабоченность населения росла и, в целом, безуспешно гасилась прелестями лагерной обыденности и войной, скорее, обостряя запретное наслаждение с привкусом грядущей опасности и от того - обреченности, и, наконец, застопорилась на достаточно высоком уровне, не имея простой и естественной возможности реализоваться - население небезосновательно побаивалось всплеска деторождения, что в те былинные времена именовалось не иначе, как "нищету плодить", чем, собственно, все и сказано.

Дело все шло к тому, что число совокуплений на сто тысяч населения приближалось к ноль целых хрен десятых, или среднестатистическая пролетарская душа отдавалась этому делу от одного до полутора раз в пятилетку, вернее, по тогдашним меркам - в семилетку, без никаких "в четыре года".

Но и при таком раскладе, при наличии отсутствия средств индивидуальной защиты от неконтролируемых младенцев, женщинам было крайне сложно улизнуть от исполнения матерниного долга перед родиной, тем более, что графики с "горячими" днями наука по причине загруженности мичуринским учением еще не открыла, а если и открыла, то хранились они в особой папке под грифом "строго секретно" и "для служебного пользования". Маманька моя в тонкостях этого дела разбиралась куда слабее теперешней пятиклассницы, вступающей на извилистую дорожку чувственной любви, и хотя где-то чего-то слышала (были в народе завсегда такие байки на слуху, навроде устного народного творчества)- вроде иногда можно, а иногда -нельзя, вернее, можно, но рискованно, как единицу на четверку исправлять, дебета с кредитом не сводила, я же говорю - неаккуратная была, поскольку, с одной стороны, не до того было - шестидневка за ткацким станком валила с ног куда более ядреных бабенок, из тех, что кровь с молоком, ну а с другой - не принято, а губительное воздействие дремучих пагубных традиций ныне уже общеизвестно.

И, по-видимому, одно на другое наложилось, и не вовремя и совершенно не в струю пробудилась отцовская мужская сила, а в тот злополучный день маманька еще и стирку, наверное, затеяла, и кипятила трехведерные оцинкованные бачки, с маху вскидывая их на плиту, таскала уголь в обеих руках по ведру и, не дожидаясь постороннего вмешательства, колуном махала, дробя комли на чурочки для растопки, а потом сыпала хлорку, отмеряя граненым стаканом "по рубочку", и синьку на кончике ножа, вот потому и не изыскала в себе сил вовремя проснуться и пресечь всякие там поползновения в корне и в зародыше, тем паче, что эти самые мужские намерения явственно отдавали откровенно капиталистическим душком, о природе которого с занудным постоянством трындычили на политинформациях.

Я могу только гадать, что там, в конце концов, произошло между обитателями полутораспальной супружеской койки, наискось перегораживавшей барачную комнату моих родителей, могу даже не догадываться, а только фантазировать, но выдумки - дело ненадежное, зыбкое оно дело, потому как память моя из того первого дня (или ночи? Творения почти ничего и не сохранила, а обрывки воспоминаний о горячем и жидком, о толпе знакомых лиц вокруг, имен, правда, не упомню, доказательством считаться не могут, да, собственно, ничего они и не доказывают, клочки мыслей, даже и собранные в одну кучу, цельной картинки не получается.

Ведь деталей в памяти ну совершенно не осталось, что, наверное, к лучшему - на деталях обыкновенно и сыплются. А потом, в обычный срок, даже малость призадержавшись за-ради майских праздников, из этой самой неаккуратности возник я собственной персоной, с одной стороны несколько улучшив демографическую обстановку в регионе, а с другой - забив неизвлекаемый клин промежду членов социалистической семейной ячейки, которая есть основа государства и т. Отчего означенная ячейка осыпалась, будто карточный домик, у которого под низом туз пикей, а прислонившиеся голова к голове наверху король с дамой хотя и трефовые с красными сердечками, должной моральной устойчивостью отнюдь не обладают.

Дни мои сменяются днями, проблемы накладываются одна на другую и плодят все новые, мир в целом оказался несравненно хуже, чем я мог представить. И все-таки я родился, и мне повезло больше, чем многим моим современникам, зачахшим на уровне яйцеклеток от нерешительности или излишней сознательности родителей, и куда больше, нежели следующему поколению, сполна на своей младенческой шкуре вкусивших прелестей народных абортариев - как казенных, так и самодеятельных, где за поллитровку при помощи хозяйственного мыла успешно изгоняли души младенцев и, в комплекте, за компанию души неаккуратных матерей.

Мне крупно повезло, обстоятельства сложились за меня.

Посему хочу выразить свою признательность товарищам политбюро. Особняком незабвенным органам их строгим, но справедливым руководителям. Погода и в конце ноября никак не могла устояться, лихорадило природу, будто с перепоя. Установившиеся вроде бы оттепели сменялись внезапным морозом, серебрившим по утрам крыши и серую накипь тротуаров, а чахлый снежный покров столь же внезапно, причем без видимых причин, размывался теплым, натурально весенним дождичком. Разумеется, гормоны в наших организмах, измученных, как сказал классик, алк'оголем, прыгали и скакали дурными зайцами, то падая до нуля, то зашкаливая, отчего мироощущение в каждый конкретный момент было совершенно и абсолютно непредсказуемо.

Жить так дальше становилось просто невозможно. Политический климат в стране не уступал климату, так сказать, в первозданном значении термина, и душа никак не могла поспеть за их перепадами. Отчего резко возросло потребление портвейна номер 23 и обыкновенной белой, той, у которой на обложке серая башня сталинского ампира. От ударов судьбы это, ясное дело, не спасало, но климатические (во всех смыслах) передряги воспринимались уже вроде как через подушку - глухо и вполне терпимо. Жить после этого было можно, но жизнь была мерзкой.

Портвейн-суррогат по мере возможности своего незаконнорожденного происхождения от алжирского сухого вина, полученного взамен очередной партии калашниковых, украинского жженого сахара и местного спирта из еловых опилок, давал сугрев телу, хотя и бил за это тяжким кирзовым сапогом прямо по печени, но душу, душу!. Разве можно согреть душу, поджаривая зад на костре, а пусть даже и на спиртовке?! Душу мы грели разговором, в котором решали мировые проблемы, мирили арабов с евреями посредством брудершафтного приема местной градусной продукции, постигали мироздание и временами сами его строили, а другими временами доходили до глубин материи и основополагающих принципов бытия, но все же главным для нас оставался человек с его помыслами, чувствами и побуждениями, так вот его-то мы главным образом и насиловали, подкидывая подопытному пару орешков на засыпку и критически оценивая адекватность реакции на разного рода раздражители.

раз, два, три на разных языках

По мере освобождения стеклотары, наша философия принимала все более тяжелый и негнущийся вид, приобретая совершенно неудобоваримые свойства, специфически присущие ветчине в оболочке за три семьдесят. Конечно, теперь я уже не припомню досконально, отчего в тот раз приспичило нам обратиться к теме совместной деятельности и устроить пьяный вариант функционального анализа на кухонном столе. Трудно сказать, что могло быть его первопричиной - время, знаете ли, да и портвейн усугублял.

Возможно, все заключалось в кооперативах, которые размножались со скоростью, многократно превышающей плодовитость кошек и кроликов, и выводили цены, состоящие из одних нулей. Не исключаю касательного влияния Рейгана и Ясира Арафата, по крайней мере, по времени это сопоставимо. Может, все и не так, имелась какая-нибудь иная загвоздка, но так ли уж важно это, если речь все равно пойдет о другом?

ключики для нод 32

Пути Господни неисповедимы, и утверждать сейчас я ничего не берусь. Но какой-то толчок несомненно был. Неспроста же нас закинуло в этакие дебри! Кажется, начал опять Андрюшка, раззадоренный до не могу мужиками из его бригады, хором подавшимися на шабашку в кооператив.

ЖУРНАЛИСТ КАПИТАЛА АЛЕКСЕЙ КЛОЧИХИН

Понял, бля, по куску за неделю! Тут скребешь крохи в поте лица - (Ну, это он напрасно, сам полгода на бюллетене: сперва ногу по-пьяни сломал, потом друг тяжелого детства - цирроз. И за все про все - три сотенных, и хана! Потом пошло длинное лирическое отступление, обильно сдобренное фольклором, суть которого при всей цветистости исторически все та же - хреново, когда хорошо не тебе, а ближнему. Вот нам бы подобраться так- я, значит, за бугра, ты, - (Он не спрашивал, утверждал, а я послушно кивал.

Еще зацепить пару-тройку корешей - и фирма, гараж там сварганить, избу срубить, чего хошь, а хоть бы баб крыть, главное - вместе, а когда общак - ну это, зема, кранты. Водой, падла, не разольешь, бульдозерами не раскорчуешь. Он долго еще распространялся насчет неразрывной спаянности настоящей мужской дружбы, когда все - настоящие мужики, а не бабы в штанах, и одна работа на всех, и общий котел, и вообще, все хокей. Не пересказать, однако, надо слушать в оригинале, и хотя особенного разнообразия в излагаемых мыслях не наблюдалось, слушать стоило - мощный пласт народного творчества вывалился на стол и прихотливо рассыпался междометиями и матерщиной.

(И тоже добавил абзац без падежей. С чего, мол, ты решил, будто народ общее дело повязывает?! Люди едины в сопричастности общему греху. Не упомню, украл я где мимоходом звучную такую формулу, или же и дерьмовый портвейн годится на что-то дельное. Андрюшка остановился, словно в темноте на столб наехал, и уставился в пол угрюмо и сосредоточенно. Может, и грех, - И, после паузы, - Может, и сильнее. Я никогда не был на Востоке и не отличил бы Бухару от Самарканда даже под угрозой смертной казни, о чем откровенно и заявил Андрюшке.